Category: литература

* * *

Закатилось солнышко ясное -
Миг – и нет, словно взмах хвоста.
Дни бесцветные, дни ненастные,
Только серость и пустота.

Может солнце умчалось за море,
В дальних странах нашло приют?
Может, прячется в тихой заводи,
Где лишь волны в ночи поют?

Может, скрылось за дальней тучею,
Угадай, где теперь оно…
Может, елью густой, колючею
Спозаранку стучит в окно…

Может, ящеркой стало быстрою
И живет от людей вдали.
Может, озером… Речкой чистою…
Или рыжим цветком в пыли…

Может, птицею стало синею…
Иль дождем, что стучится в зонт.
Может, облаком… Тонкой линией
Под названием горизонт…

Ну а холод вовсю старается
Хрупкий мир заковать во льды.
Злобный ветер в полях играется,
Заметая вокруг следы…

Спорить с ветром? Да кто отважится!
А беззвездная ночь темна.
И зима бесконечной кажется.
Но когда-то придет весна!

И, проснувшись с утра, увижу я,
Что исчезли вокруг снега.
И взлетит в поднебесье рыжая
Быстрокрылая пустельга.

И ворона в ответ прокаркает
Как красив был в лугах рассвет.
И земля нам цветами яркими
Вновь напомнит, что смерти нет.

Будут клены в зеленых платьицах,
Ясных дней – словно звезд – не счесть.
Ну а солнце, что в небе катится,
Будет рыжим, как лисья шерсть…

Весеннее настроение

Ждет нас мир с непростыми задачами,
Но на миг ты в окно загляни -
Отступает февраль, замаячили
Впереди уж весенние дни.

Вновь нас солнце лучами порадует,
Средь проталин и первых цветов
вновь синицы разбудят руладами
Воробьев и крикливых котов.

Будет время бумажных корабликов,
Пусть помчатся, прощаясь с зимой.
Будет время зарянок и зябликов,
Что к апрелю вернутся домой.

Будет время сережек березовых,
Будет время скворцов и грачей,
И тюльпанов – и желтых, и розовых,
Ивы с вербою и куличей.

А в саду будет ветер куражиться,
Снег вишневый сдувая с ветвей.
И что жизнь много лучше, чем кажется,
Нам в кустах пропоет соловей.

А на небе созвездий движение:
Выполняя вселенский закон,
Мчатся Гончие псы и с волнением
Лиру с Лебедем ждет Орион.

Ночь нам звезды как лампы повесила.
Ах, как хочется добрых чудес!
Вдруг сегодня нам Сириус весело
По-собачьи залает с небес.

Что нас ждет? Мы об этом не ведаем
И вступаем в весну налегке.
Но пускай наши горести с бедами
Прочь уносит, как лед по реке.
гвардейский

Ночной разговор

Ночь. Темнота. Два часа до рассвета.
Печка погасла. Остыла зола.
Девушка в платьице черного цвета
К парню уснувшему вдруг подошла.

- Эй, просыпайся! Пора нам в дорогу!
Скоро рассвет, да и время не ждет!
Шапку надень… не топчись у порога…
Что остальные? Их время придет!

Зябко… Еще не просохли ботинки…
- Вещи оставь - там они ни к чему.
Вышли наружу. Теперь по тропинке.
- Видишь тот дом? Вот и топай к нему!

Молча прошли мимо взорванной школы,
Брошенных сумок, разбитых машин.
Дремлют вдали опустевшие села…
- Эй, торопись! Говорю ж, мы спешим!

Белые хлопья ложатся - и тают.
Снег постепенно сменился дождем.
В тоненьком платье девчонка шагает.
- Нет, мне не холодно! Дальше идем!

- Так, вот и дом, был недавно он целым.
Видишь, сирень и скамья у ворот,
Рожица вон нарисована мелом…
- Что я вся в черном? Так это… дресскод!

Тучами всё занавешено небо,
Тусклой лампадкой мерцает луна.
- Что за деревня? Ах, ты же здесь не был…
Просто деревня – и просто война!

- Дом словно замер, жильцов ожидая.
Он еще верит: вернутся, придут.
Может быть, завтра? Но я-то ведь знаю -
Нет их, окончен земной их маршрут.

- Черным бы все зеркала занавесить,
Но собирать их осколки нет сил.
- Кто здесь погиб? Дед… да мальчик, лет десять.
- Кто их убил? Ну, так ты и убил.

- Парень ты видный – высокий, плечистый,
С виду хорош, только пусто внутри.
Вот они, парень, твои террористы –
Фото на полке, бери и смотри!

- Теплая шаль никого не согреет,
Елка в игрушках – огни не горят.
- Ты не стрелял? Вон твоя батарея –
Сам догадайся, откуда снаряд!

Окна разбиты. Врывается ветер,
Бродит как призрак – печальный финал.
- Ах, ты не думал? Не знал? Не заметил?
Хватит лукавить – и видел, и знал!

- Нет, все исправить и мне не под силу,
Судьбы людские не пишутся вспять.
Люди как искры - и коль загасил их,
Сколько ни дуй, не зажгутся опять.

- Ладно, садись уж… да хоть на перину…
Думай о том, что успел натворить!
Что? За Единую ты Украину?
Сам помогал ты ее хоронить!

- Ты от меня не получишь совета -
Души заблудшие я не лечу.
Сколько осталось? Часок, до рассвета.
Я на крылечко… косу поточу…

Лирическое...

Стихотворение для девочек любого возраста.
Когда рядом идет война и гибнут люди, захотелось написать что-то доброе и светлое.




Волшебные сказки



Любила я ветер и звезды в ночи,
Медведей, котов и раскраски.
И мама порой мне при свете свечи
Читала волшебные сказки.

Мне феи и гномы являлись во сне.
Реальность? Да что она значит!
Ведь принц на прекраснейшем белом коне
Ко мне непременно прискачет.

Меня вдаль умчит и под песнь соловья
Осыплет небесною манной.
И в замок волшебный проводит, где я
Принцессою стану желанной.

Средь пышных балов, средь парчи и карет,
Не зная ни горя, ни скуки.
Там буду я жить до скончания лет,
Там вырастут дети и внуки.

Ах, детство - пора, когда призрачным снам
Вверяем судьбу без опаски.
И замки воздушные грезятся нам,
Мы верим в волшебные сказки.

Но детство промчалось, отрада души,
Оставшись картинками в рамке.
И что-то сбываться, увы, не спешит
Мой сон о каретах и замке.

И принц не стоит у меня на пути
С охапкой чудесных гостинцев.
А те, что хотели с собой увести,
Совсем не похожи на принцев.

Наверное, нужно мне что-то менять -
Что ждать, себя чувствуя дурой.
Ведь принца могу я сама поискать,
А лошадь… пусть будет каурой.

Искала я принца у вишен в саду,
Искала в бассейне и в тире.
Искала в театре три раза в году,
А может быть, даже четыре.

Наверное, что-то я вновь не учла,
Раз я до сих пор не принцесса
Но как-то зимою я вдруг забрела
Под кроны волшебного леса.

Блеск снега казался мерцанием лиц.
Я все позабыла мгновенно -
Ведь чудилось мне, что загадочный принц
Мне встретится тут непременно -

На лошади черной, какой разговор,
Пусть даже пешком, если нужно,
Он скажет «Любимая!» и с этих пор
Мы жить будем долго и дружно.

Я там повстречала орла и лису,
Бродя средь сугробов и льдинок.
И я заблудилась в волшебном лесу
Среди бесконечных тропинок.

Ах, где он? Где шпага? Где блеск эполет?
Лишь ели топорщат иголки.
Мой принц, где ты, где ты? Но только ответ
Дают мне лишь ветер и волки.

И не было рядом людского жилья.
А ночь становилась все ближе.
От страха была я сама не своя,
Как Маугли в центре Парижа.

Пыталась найти я хоть каплю тепла,
Боролась я с ветром и стужей.
Вдруг странная дама ко мне подошла,
К себе пригласила на ужин.

Откуда взялась, не возьмусь угадать.
Была она просто одета.
Я помню волос перламутровых прядь
Как будто из лунного света.

Идти к незнакомке? Да нет, ни ногой!
Тем более в ночь полнолунья.
Возможно, была она бабой Ягой
А может быть, доброй колдуньей.

Она улыбалась приветливо мне,
Пророча конец моим бедам.
И я наяву, а быть может, во сне
За женщиной двинулась следом.

Ко мне отчего-то вернулся покой,
И ночью безмолвной и лунной
Та дама казалась то бабкой с клюкой,
То девою, стройной и юной.

Мы шли, и за нами скользила луна,
Да звезды – солдаты на марше.
И с каждой минутой той яви иль сна
Мне дама казалась все старше.

До дома мы с ней добрели, наконец,
Мне дверь распахнула старушка.
И дом ее был не похож на дворец -
На ножках куриных избушка.

Попробуй, пойми, кто тут друг, а кто враг
Меня словно морок опутал.
Горела свеча и горящий очаг
Теплом своим всех нас укутал.

Нам чай приготовил косматый старик,
Похожий на толстого гнома.
Свет лунный сквозь узкие окна проник
И мне показалось: я дома.

Старуха достала чуть теплый пирог
И банку с вареньем из сливы.
И в доме своем вдалеке от дорог
Она мне казалась счастливой.

Быть может, за стенами ветры поют,
А здесь нет ни бурь, ни ненастья.
И я рассказала, что годы идут,
Не видно ни принца, ни счастья.

А время, увы, ускоряет свой бег, -
И жизнь я хотела б иную.
И разве что в сказках для счастья навек
Достаточно лишь поцелуя.

И чайник гудел, как испуганный зверь,
И в полночь нам светом неясным
Светила луна и старик тот теперь
Казался мне принцем прекрасным.

И руку старухе он вдруг предложил
И вальса послышались звуки.
Старуху старик в странном вальсе кружил
Сжимая артритные руки.

Был в музыке той топот быстрых коней,
Балы и прекрасные дали.
И виделось мне, как средь блеска огней
Принцесса и принц танцевали.

Ах, сказочный вальс! Хрусталя торжество,
Зеркал отраженья и маски!
Здесь дружба и верность превыше всего
Для каждой принцессы из сказки.

Здесь тают снежинки несбыточных снов,
Здесь струн золотых переливы.
Здесь каждая Золушка верит в любовь
И верит, что будет счастливой.

Луна потихоньку за тучи зашла,
И музыки как не бывало.
И россыпь снежинок на землю легла,
Укутав ее покрывалом.

И тени, как мыши, ползли по столу,
Шумели за окнами ели.
И нежно обнявшись, на лавке в углу
Старик и старуха сидели.

Путь нету у них ни палат, ни хором,
Ни мраморных статуй с часами,
Ни доверху полных коробок с добром,
Есть дом, что построили сами.

А полночь уходит, все ближе заря,
Кукушка в часах встрепенулась.
И свечи погасли, и, кажется, я
Закрыла глаза и… проснулась.

И не было больше в камине огня.
Лежала на столике книжка.
И было светло, и глядел на меня
Любимый мой плюшевый мишка.

Ах, детство – пора небывалых чудес,
Мечты разноцветные краски!
И верим мы в счастье, в любовь и в принцесс,
И верим в волшебные сказки.

Хвост в поисках ("Выбор Летописца Писка", глава 3)

Старый Хвост скучал. Нет, дело было вовсе не в том, что ему нечем было заняться, дел как раз хватало. Это только со стороны кажется, что отправившийся на покой бывший Главный Летописец может валяться целыми днями кверху лапами и грызть семечки. На самом же деле Хвост то занимался организацией детского праздника, то беседовал с учениками школы летописцев, то перечитывал старые документы. Да и Писку иногда помогать приходилось – то просто советом, а то и участием в обработке отчетов или выбором подходящих выражений и формулировок. Кроме того, Хвост нередко брал на себя заботу о заказе еды для кухни Летописного зала, ведь Писк, закопавшись в бумагах, мог и вовсе забыть, что у них закончилась овсянка или кукурузные хлопья. В общем, забот было много, но все же бывший летописец скучал – ведь это все были обычные дела, а хотелось чего-то нового, интересного.

Вот и сейчас Хвост сидел один на кухне Летописного зала, погруженный в раздумья. Еще один день подходил к концу, а никаких новых приключений не было и в помине. Старый крыс сощурил чуть подслеповатые глаза и оглядел все вокруг, словно ожидая, что приключение появится откуда-нибудь из-под стола. Разумеется, под столом ничего не было. Точнее, не было почти ничего, кроме какой-то бумажки, вероятно, забытой кем-то из друзей Хвоста.

Старый крыс недовольно поморщился, наклоняясь, чтобы залезть под стол. Набросают мусора, а ему за всеми поднимать. Будто не понимают, что у него уже и спина болит, и лапы гнутся хуже. Бумажка походила на вырванную из какой-то книги страницу. Хвост снова поморщился – он не любил, когда портили книги. «Надо хотя бы посмотреть, что это за листок, а то вдруг какой-то разбойник из летописи страницу выдрал!» - подумал старик. Но нет, к летописи эта бумажка никакого отношения не имела: это была инструкция по составлению какого-то колдовского зелья. «И кому это, интересно знать, могла понадобиться такая штука?» - удивился Хвост. Никто из его друзей колдовством не занимался, а значит, им и не нужна была книжка про всякие зелья и прочие колдовские штучки. Тогда откуда же могла взяться эта бумажка на кухне Летописного зала?

Хвост задумался. Рикси точно не могла принести листок на кухню – она магию не жаловала, да и бросить бумажку на пол явно было не в привычках крысы. Писку тоже было не до зелий – в последние дни белый крыс допоздна засиживался над летописью. Может, это Дирр принес листок? Впрочем, едва ли… Дирр, конечно, мог бы заинтересоваться каким-нибудь колдовским заклинанием, но уж точно не тем, которое требовало кожу болотной жабы. Жаб Дирр не любил, а может и боялся. Впрочем, бумажка могла появиться в летописном зале и без участия кого-то из обычных обитателей Летописного зала. Хвост знал, что зал обладал своей собственной магией, так что листок мог просто возникнуть под столом прямо из воздуха. Вот только зачем?

Очевидно, что просто так подобные бумажки не возникают. Значит, почему-то нужно было, чтобы страница появилась именно здесь и именно сейчас. Но угадать смысл этого события Хвост был не в силах. Может, стоит спросить Рикси? Или Писка с Дирром? Да нет, не стоит их беспокоить. Для начала лучше самому попытаться узнать что-нибудь об этом Хорфе, чтобы друзья не думали, что Хвост совсем постарел и уже ничего не может.

Старик убрал листок на одну из нижних полок – он всегда клал туда книги, которые хотел почитать в ближайшие дни, а также всевозможные заметки и записки, которые использовал в работе. В общем, когда после полуночи друзья собрались вместе на ужин, никаких следов страницы с составом колдовского зелья на кухне не было. Хвост вел себя, как обычно, и по его виду никто не мог сказать, что его опять захватила какая-то идея.

На следующий день старый крыс засел в библиотеке – только тут можно было спокойно поискать то, что ему было нужно, без каких-то вопросов. Как оказалось, Хорфов было несколько, но большинство из них не имели отношения к колдовству. Впрочем, была и еще одна зацепка – листок был старым, очень старым, и Хвост догадывался, что книга была написана не меньше пяти столетий назад. А таких Хорфов крыс смог найти всего двух. Первого Хорфа звали Олафом, он явно имел скандинавские корни, а жил этот Хорф в Британии в тринадцатом веке. Второй Хорф – Фиц Хорф – обитал где-то в Германии в веке четырнадцатом. Оба баловались колдовством, хотя для Олафа Хорфа колдовство скорее было неким развлечением, тогда как Фиц Хорф всю жизнь готовил всяческие эликсиры, даже эликсир бессмертия пробовал создать, пусть и безуспешно.

«Что ж, с этого Фица и надо начать. Наверняка это именно из его книги страницу вырвали!» - решил Хвост. «Попробую поискать, не сохранились ли какие-то его книги в нашей библиотеке».

Тут стоит сказать, что библиотеке Летописного дома позавидовали бы многие музеи и крупные библиотеки, ведь в не очень большом на первый взгляд здании была разветвленная сеть подвалов, в которых сохранились такие издания, которых не было больше нигде в мире. Конечно, то, что книжки не сгорели во время старых пожаров и не были повреждены во время былых наводнений, можно было назвать чудом, но сейчас условия в крысиной библиотеке были не хуже, чем в любом музее. Добавьте к этому, что современные компьютеры позволяли тщательно записывать информацию о любой книге – а крысы-библиотекари работали с гораздо большим старанием, чем их коллеги-люди. В общем, не стоило удивляться, что уже на следующий день Хвост отправился в подвал, точнее, к секции номер 14-Х, где должны были находиться две имеющиеся книги Фица Хорфа.

Разумеется, если бы старый крыс не был знаком с расположением подвалов и книг в них, он бы потратил не один день на поиски того, что было ему нужно. Но Хвост за годы работы в Летописном зале привык путешествовать между книжными залами. Он знал тут каждую лесенку, каждый поворот. Или почти каждый… В этот раз Хвост почти бегом промчался мимо залов с книгами этого и прошлого веков, свернул направо и, пройдя мимо секций пятнадцатого века, вышел к нужному залу. Найти тут секцию 14-Х не составляло труда. Да, вот и она – вон, чуть левее колонны. К счастью, интересующая старика полка располагалась низко, и Хвосту не пришлось искать лесенку, чтобы забраться наверх. Книги Хорфа были на месте. «Снадобья Хорфа» и «Эликсиры Хорфа» оказались почти новыми, пусть и пожелтевшими от времени. Видимо, в Летописном зале мало кто читал их.

Для начала Хвост раскрыл обе книги на первой попавшейся странице и приложил к ним найденный на кухне листок. Может, сейчас окажется, что шрифты совпадут, тогда будет ясно, что страница вырвана из данной книги. Но тут везение оставило старого крыса: не надо было заниматься сложными сравнениями, чтобы понять, что листок не имел отношения ни к одной из этих книг. «Может, у книг было какое-то еще издание?» - подумал Хвост. «Надо почитать книжки, тогда хотя бы удастся понять, связан ли найденный листок с какой-то из книг».

Увы, заклинания Фица Хорфа не имели ничего общего с тем, что было написано на листке. Фиц Хорф пытался с помощью своих эликсиров лечить людей, поэтому использовал лекарственные растения и родниковую воду, а не шляпки мухоморов и кожу жаб. «Ну вот, похоже, ты, Хвост, совсем не того колдуна нашел!» - буркнул старик сам себе, явно недовольный тем, как развиваются события. Вообще, если судьба распорядилась так, что листок с заклинанием попал в лапы крыса, то она могла и подсказать, какого Хорфа надо было искать. А теперь получалось, что надо снова возвращаться в библиотеку, искать, где находятся книжки уже другого Хорфа, а затем вновь топать в подвал. Хвост решил, что для одного дня ему уже хватит путешествий по подвалам, так что поиски трактатов Олафа Хорфа он отложил на другой день. «Ничего страшного, днем раньше я найду эту книгу или днем позже – какая разница?» - произнес старик, зевая, и уже никуда не торопясь побрел в сторону Летописного зала.

Добравшись до знакомой кухни, старик подумал, что неплохо было бы перекусить, раз уж обед он пропустил. И откинув все мысли о колдунах и колдовстве, Хвост занялся гораздо более приятным делом – поеданием еще теплого куриного супа, так вовремя доставленного в Летописный зал кем-то из крыс-помощников. Хорошо пообедав, крыс взял в лапы один из томиков Крысиной летописи, удобно устроился на диванчике – и заснул. Что поделаешь, с возрастом Хвост стал все чаще засыпать после обеда.

Запланированный на завтра поиск книг Олафа Хорфа так и не состоялся. Хвост, конечно, про поиск книг не забыл, но утром его помощь понадобилась Писку, а потом старого крыса позвали на очередной урок в местную школу. В общем, когда Хвост освободился, было уже слишком поздно, чтобы куда-то идти. «Ничего, пойду в библиотеку завтра!» - сказал себе Хвост.

Утро принесло новые проблемы – снова стали ныть старые кости. Даже ходить на двух лапах Хвост практически не мог, а какие при этом могут быть поиски? Старик провел целый день, обложившись грелками, примочками и банками с мазями. «Может, стоило повнимательнее почитать книжку этого Фица? Вдруг у него было какое подходящее зелье было…» - пробормотал Хвост. Разумеется, никакими зельями старик пользоваться не собирался, но когда все болит, можно и поворчать немножко.

Лечение больной спины заняло у старика три дня – и именно на это время поиски пришлось отложить. Лишь на четвертый день, да и то лишь к обеду, Хвост сумел добрести до библиотеки. Книжку Олафа Хорфа ему удалось найти не сразу – почему-то вместо секции 13-Х, где ей следовало находиться, книга непостижимым образом переместилась в секцию 12-У. Хвост постарался вспомнить, где именно находилась эта часть библиотеки. Кажется, в этом зале буква А располагалась внизу, а вот буква Ф наверняка была где-то под потолком. «Нет уж, сегодня я туда точно не пойду! Это наверняка может подождать и до завтра!».

Хвост не знал, что пойди он сейчас за книгой, он мог бы изменить последующие события. Возможно, и он сам, и его друзья смогли бы в этом случае избежать многих проблем. Но старик этого не знал, так что не видел и смысла спешить. А ведь времени оставалось все меньше и меньше. Лишь на следующее утро, да и то не слишком рано, Хвост доковылял до нужного ему зала библиотеки, и ворчливо бурча о том, что шкафы могли бы делать и не такими высокими, полез к верхним полкам. Так, вот и буква Т, значит, за ней должна идти как раз У.

Старик внимательно оглядел полку – никакой буквы У тут не было и в помине. На всякий случай Хвост перебрал все книги в секции 12-Ф, а заодно и в секции 12-Х, но ничего похожего на книгу Хорфа обнаружить не смог. «Куда же делась книга? Может, ее взял кто-то почитать?» - спрашивал себя Хвост. Но если бы кто-то взял книгу, в библиотеке бы об этом знали. Или книга просто пропала? Старик решил вернуться в Летописный зал и поискать книгу там – иногда редкие книги предпочитали хранить рядом с томами Крысиной летописи. Увы, это все означало, что поиски опять затягивались…

Лишь к вечеру следующего дня книга, наконец, была найдена. Довольный Хвост уже устроился на кухне, рассчитывая пролистать книгу, пока никто ему не мешает, но именно этот момент выбрал Писк, чтобы позвать старого друга к себе. Конечно, вопрос у Писка и в самом деле был срочный, но при этом колесо судьбы еще раз повернулось – на этот раз уже необратимо изменив будущее наших героев.

Звездный дождь (третья история из Сказок Летописного зала)

Звездный дождь

 

Звезды падают с неба вниз,

Бьют о землю - все кап да кап

И пылают в ночи огни

Как следы от крысиных лап…

 

Где-то в бесконечных просторах космоса среди миллионов звезд есть звезда, носящая имя Солнце. Далеко не самая большая и не самая яркая. Вокруг нее вращаются планеты, одна из которых называется Земля. Миллиарды лет совершает она свой путь по орбите. Рушатся и возникают континенты, вздымаются ввысь новые горы, возникают и рушатся империи, а планета все так же движется в пространстве по когда-то заведенному пути. Сколько людей родилось и сколько умерло за тысячи лет… Для планеты каждый человек – не более, чем песчинка. Но для крыс люди всегда были интересны. Не случайно, крысы старались селиться именно там, где жили люди. И хотя люди ошибочно полагали, что крыс привлекало наличие пищи и тепло людских домов, сами-то крысы знали, что прежде всего ими двигало ЛЮБОПЫТСТВО. Именно любопытство заставило когда-то Самую Первую Крысу начать летопись жизни людей.

 

Об этом почему-то вдруг подумал белый крыс, на минуту оторвавшись от работы. Он аккуратно положил перо на специальную подставку и сладко потянулся… Была середина дня, так то работать ему сегодня еще очень долго. Впрочем, крыс не возражал, за право работать здесь он отдал немало сил. Крыса звали Писк и он вот уже три месяца был Главным летописцем. Старый Хвост, с которым он какое-то время работал вместе, уже давно ушел на покой. Наверное, лапы греет где-нибудь на теплом песочке… Ведь именно об этом Хвост мечтал в последнее время. Теперь Писк работал один, ему не приходилось слушать ворчливое брюзжание старика. Он сам решал, что заслуживает попадания в крысиную летопись, сам мелким почерком заполнял хрупкие страницы. Честно говоря, временами Писк скучал без старого крыса. И хотя Хвост никогда не отличался излишней разговорчивостью, с ним Писк хотя бы не чувствовал одиночества. Увы, учась в школе и готовясь к работе летописца, Писк не знал, что именно его ждет. Его учили писать и читать, знакомили с жизнью человечества, обучали философии и истории, но никогда не готовили к тому, что придется проводить жизнь одному, когда даже пару слов сказать будет некому. Только скрип пера по бумаге, только шелест старых книг – вот почти все звуки, которые слышал теперь Писк. Даже забегающие на мгновенье в летописный зал клерки с отчетами казались теперь Писку неким развлечением, разнообразящим его жизнь.

 

Нет, работа в принципе Писку нравилась. Он всегда был в курсе всех событий в жизни людей, он оценивал факты и выбирал самое важное. Крысу нравилось, что в конце дня он может взглянуть на очередную страницу летописи и почувствовать гордость за то, что это написал он. Но как иногда хотелось Писку спокойно попить чайку с кем-то вместе, разделить с другом вкусный сухарик… Хуже всего было поздним вечером, когда усталость уже сводит лапы, глаза уже начинают слипаться, но при этом ты еще острее чувствуешь, что ты один в огромном зале. И начинают мерещиться всякие звуки – топот коготков по полу, шелест перелистываемых страниц, открывание шкафов и ящиков. И Писк начинал вглядываться в темноту, отлично понимая при этом, что никого тут нет. Он один. И когда били часы, показывая, что еще один день позади, Писк спешил свернуться клубочком в своем гнезде, подсунув под себя голову, чтобы не слышать больше призрачных звуков и не думать ни о чем.

 

-         Тише, тише! Не галдите тут! – услышал вдруг крыс. Погруженный в раздумья, он не заметил, как дверь открылась, и в зал вошли Директор Школы Летописцев и десять крысят. Надо же, забыл совсем – сегодня же лучших из лучших выпускников школы должны были привести на экскурсию в летописный зал. Крысята жались к друг другу, восторженно озирались кругом и тихо попискивали.

А директор водил их по залу и рассказывал об истории создания Летописи. Конечно, многое из этого крысята уже слышали на уроках, но одно дело просто слушать, а совсем другое – самому бродить между полок библиотеки, прикасаясь к старым томам с кажущимися совершенно невозможными цифрами на переплетах – 1900, 1812, 1735… Страшно даже представить, как давно это было, сколько поколений крыс сменилось с тех пор…

 

-         Когда-то хотели перенести хранилище летописей в подвалы египетских пирамид, но побоялись, что проникающий всюду песок повредит бесценные рукописи. А в семнадцатом веке летописи перевезли в один из замков Европы, но и там хранилище располагалось недолго – слишком сыро было в подвалах замка, - продолжал рассказывать директор.

 

Крысята уже подошли так близко, так что Писк мог внимательнее посмотреть на каждого из них. В общем-то, обычные крысята. Три рыжевато-коричневых мальчишки, четыре черных и три девочки, две беленькие, а одна светло-серого цвета. Внимательные, любопытные, какими и должны быть лучшие ученики школы. Директор долго извинялся, что им пришлось помешать работе Главного летописца, а крысята разглядывали письменный стол, стопку бумаги и перья на подставке, чернильницу и самое главное – еще незаконченную страницу летописи. Крысята очень старались не шуметь, но от этого лишь чаще наталкивались друг на друга, наступали на лапы и хвосты и пищали. Наверное, можно было бы сердиться на этих недорослей, отрывающих Писка от важной работы, но почему-то ему не хотелось этого делать. Крысята были очень похожи на того малыша, которым Писк был когда-то. Он тоже вместе с друзьями бродил среди пыльных томов, мечтая когда-то занять кресло Главного летописца. Тогда в этом кресле сидел старый Хвост, он сурово смотрел на крысят, словно боялся, что кто-то из них, играя, порвет страницу или разольет чернила на рукопись…

 

Писк вылез из своего кресла и, выбрав наиболее резвого мальчишку из стайки малышей, предложил ему посидеть за столом летописца. Но мальчишка, вдруг испугавшись такой ответственности, попятился назад. И тогда вперед вышла серая крыска, пожалуй, самая маленькая из крысят. Она уверенно забралась в кресло и даже взяла в лапки перо. Писк даже на миг подумал, что сейчас на листе появится клякса, и придется переписывать страницу заново, но малышка лишь подержала перо в лапах, а потом отложила в сторону. Почему-то в этот момент Писку показалось, что когда-то он видел подобную картину – серая крыска в кресле летописца, но, так и не вспомнив, откуда у него могла появиться такая мысль, крыс решил об этом просто не думать.

 

Вскоре крысята ушли, вежливо пискнув «Спасибо» на прощанье. Писк вернулся к работе, тем более что на столе уже лежали несколько необработанных отчетов. Он  хотел есть, но работы было слишком много, чтобы прерываться на обед, так что к вечеру Писк чувствовал, что желудок его урчит, а голова его просто пухнет от сообщений о взрывах и стихийных бедствиях, о птичьем гриппе и подготовке к старту нового космического корабля.

 

В зале не было окон, но Писк знал, что давно стемнело. Почему-то ему казалось, что темнота за стенами здания каким-то образом проникает и сюда, и вечерами в зале становится заметно темнее. Конечно, Писк понимал, что такого быть не может. В зале весь день горели лампы, так что и днем, и ночью было одинаково светло. Но вечерами темнота как будто сгущалась, и Писк острее ощущал свое одиночество.

 

Дописав очередной абзац, Писк встал и отправился на кухню. Сообщения из Китая еще не принесли, запаздывали и отчеты из Южной Америки. Так что появилось время слегка перекусить, на время отбросив прочь все мысли о работе. Писк пил сок и лакомился куриной косточкой. Почему-то сейчас он опять вспомнил, как они ужинали вместе со старым Хвостом. В ночной тишине всплыла в памяти история про таинственную крысу, что нарушала покой летописца. Тогда первое время Писк всматривался в темноту, надеясь увидеть что-то необычное, а потом почти забыл эту историю, сочтя ее просто выдумкой старика. Да и сейчас вспомнить эту историю заставила, вероятно, сидевшая днем в его кресле серая крыса, ведь именно так описывал Хвост увиденную им незнакомку.

 

Писк закончил есть, аккуратно вылизал мордочку и лапы, и, вернувшись в зал, вновь приступил к работе. Еще пара строк на листе – и вот уже закончен очередной день. Крыс отложил страницу в сторону, достал чистый лист бумаги и, поставив вверху новую дату, отправился спать.

 

Ночью Писк спал беспокойно, долго крутился в своем гнезде. Почему-то ему снились звезды. Вообще-то звезд Писк обычно не видел – ни в школе, ни здесь, в летописном зале, просто не было окон, через которые он мог бы увидеть звезды. А на улице Писк вообще никогда не был. Лишь пару раз, еще в детстве, он выглядывал наружу сквозь чердачное окошко, и тогда бесконечная россыпь далеких огоньков буквально завораживала крыса. Но когда Писк  пытался рассказать кому-то про звезды, он слышал лишь рассуждения о том, что звезды очень далеко, и Писк просто не мог их увидеть. Крыс и сам знал, что зрение крыс слишком слабое, но вопреки всему он был уверен – он видел звезды. И когда Писк изучал отчеты, готовя очередную страницу летописи, ему особенно нравилось читать про космические корабли, про спутники, устремлявшиеся к далеким мирам, и мчавшиеся где-то в пространстве кометы.

 

Утром Писк нашел на своем столе фотографию звездного неба. Он точно знал, что кроме него в зал никто не входил, но, тем не менее, снимок лежал тут, прямо поверх начатой им вчера страницы летописи. Было раннее утро, даже отчеты еще не приносили, так что совершенно невозможно было представить, откуда на столе могла появиться эта картинка. Какое-то время Писк удивленно рассматривал фотографию, но потом запрятал ее подальше в ящик. Он заставил себя приступить к работе, делая вид, что ничего не произошло. До обеда он трудился над отчетами, выискивая интересные факты и события, стараясь не думать о непонятно откуда появившейся фотографии. Как назло, день был не особо богат событиями, и Писк сумел написать лишь несколько строк.

 

Потом крыс ушел есть, спрятавшись на кухне от манившей его картинки, он грыз кусок яблока, дополнив обед вареной морковью и зернышками кукурузы. Крыс  повернулся спиной к двери, чтобы даже не видеть стол, где лежал этот непонятный снимок. Но вот обед был закончен, и Писк вернулся в зал. Он уселся в свое кресло, аккуратно разложил бумагу и поправил чернильницу. Потом решительно распахнул ящик стола и взял в руки фотографию.  Все небо на снимке было полно звезд. Сотни, даже тысячи звезд сумели уместиться на кусочке картона. И еще – звезды падали с неба на землю. Писк никогда не слышал, что звезды могут падать. Он был уверен, что звезды находятся где-то далеко, так далеко, что за тысячи крысиных жизней до них нельзя добраться даже на самой быстрой ракете. Но на снимке звезды падали вниз. Казалось, достаточно просто подставить лапы – и ты наберешь целую пригоршню звезд. Писк любовался картинкой, на какое-то время забыв про все на свете. Лишь стук в дверь заставил его понять, что он находится в летописном зале, и сейчас ему принесут очередной отчет. Писк вновь спрятал фотографию в стол и вернулся к работе.

 

Тикали часы, где-то уже отпылал закат, первые звезды появились на темнеющем небе, но тут, в зале, будто не было времени. Все так же горела лампа на столе, скользило легкое перышко по бумаге, Писк писал о катастрофах и спортивных победах, о ценах на нефть и новых лекарствах. А в голове вновь и вновь возникала непонятная надпись, которую он прочитал на фотографии – «Звездный дождь». Несколько раз крыс доставал снимок из ящика и любовался им. Он даже не удержался и попросил принести ему информацию о том, что же это за странный дождь мог литься с неба. Послушные клерки уже через полчаса принесли ему отпечатанный листок. И хотя оказалось, что вовсе не далекие звезды, сжавшись до капель, барабанили по траве и домам, Писку все равно хотелось верить, что это не метеоры разлетаются искрами в земной атмосфере, а таинственные звезды несут привет из далеких миров.

 

А когда Писк уже собирался ложиться спать, где-то в глубине библиотеки он вдруг услышал звук. Писк даже не понял, на что конкретно звук был похож, но совершенно точно знал, что таких звуков тут быть не должно было. Крыс вылез из своего гнезда и рысцой побежал к библиотечным полкам. Вначале ему показалось, что звук пропал, и это его воображение заставляет искать то, чего нет. Но вскоре звук появился снова, теперь он напоминал одновременно и скрип двери, и стук капель дождя по оконному стеклу. Звук раздавался из самого дальнего угла комнаты, куда Писк не заглядывал, наверное, ни разу. Крыс, медленно ступая на задних лапах, приблизился к стеллажам с книгами. Почти тысяча лет минула на Земле с тех пор, как были написаны эти тома. Какие-то из летописей все-таки были утеряны – Писк видел, что даты на томах идут иногда не подряд. Пожары и наводнения, прожорливые мыши – мало ли что могло произойти с книгами за столько лет.

 

Звук опять исчез, и Писк уже с разочарованием подумал, что на этом и закончится его приключение. Но когда он был готов уже повернуть назад, легкая тень скользнула между книжных полок. Как будто призрачная крыса неспешно шла к дальней стене. И Писк осторожно, будто боясь спугнуть своего проводника, на цыпочках следовал за тенью. Вот еще один шкаф позади, еще один поворот, и Писк оказался у лестницы, ведущей куда-то вверх. Свет от ламп почти не проникал в этот угол библиотеки, так что Писк даже не мог прочитать надписей на корешках книг. Писк вообще не очень хорошо видел, но даже если бы наверху была полнейшая тьма, он уже не мог остановиться. Следуя за безмолвной тенью, Писк скользнул к лесенке и начал карабкаться вверх. Ступеньки явно не были предназначены для крысиных лап, но Писк упрямо лез вперед, пока не оказался на самом верху книжного шкафа. Тогда он рассмотрел слабый свет откуда-то сбоку. По шкафу Писк осторожно пошел по направлению этого света. Призрачная тень, которая привела его сюда, исчезла, но теперь Писку не нужен был проводник. Крыс подошел к стене и лапами прикоснулся к ней. Он нашел закрытое ставнями маленькое окошко и распахнул его.  За окном было темно, но небо  было усыпано миллионами звезд. И эти звезды падали, падали вниз! Сони звезд, будто огненные струи стекали с неба. И хотя за окном было тихо, Писку казалось, что звездные капли стучат по оконному стеклу.

 

А потом все исчезло… И сколько не вглядывался Писк в темноту, он видел лишь мутноватое оконное стекло. Крыс спустился вниз, спотыкаясь в темноте, добрался до своего гнезда и улегся, положив голову на собственный хвост. Он думал о звездах.

 

Утром Писк решил еще раз взглянуть на фотографию звездного неба, но сколько он не искал ее в ящиках стола, так и не смог найти.

Фантастическая история, рассказанная зимней ночью (первая история из Сказок Летописного зала)

 Фантастическая история, рассказанная зимней ночью.

 

Каждый день, когда мы спим или когда работаем, когда  отдыхаем или готовим ужин, невидимые для нас крысиные лапки скользят по пожелтевшим листам бумаги. Изо дня в день они записывают все то, что произошло в мире людей. Старое перо царапает страницу,   мелкие капельки чернил оседают на написанных строчках. День подходит к концу. И вот наступает полночь, а это значит, что закончена еще одна страница в бесконечной летописи. И вместе с боем часов начинается новая история, новый день, еще один в целой череде других таких же дней. Дни складываются в месяцы – каждый месяц новая глава, а месяцы – в годы. И когда заканчивается год, очередная книга становится на полку рядом с такими же томами за прошлые годы… Человеческие войны, наводнения и засухи, эпидемии, запуск первого воздушного шара и полет на Луну – это только люди думают, что крысы ничего этого не замечают.

 

Вот уже много столетий ведут крысы хроники человечества – с тех пор как когда-то очень давно Самая Первая Крыса написала самую первую строчку этой истории: «Человек издавна селился рядом с крысами…». Никто из людей никогда не видел ни одной из записанных крысами книг, они даже не догадываются, что все их успехи и неудачи подвергаются пристальному вниманию крысиного племени. И лишь то, что действительно заслуживает внимания, попадает в летопись – ведь еще Самая Первая Крыса решила, что лишь одну страницу книги можно посвятить целому дню человечества. Некоторые страницы исписаны почти целиком, а на каких-то страницах появляется лишь несколько строчек. А бывает, что только дата остается на чистом листе бумаги. Много поколений крыс ведут этот дневник, как им было завещено Самой Первой Крысой – ведь крысы свято чтут традиции своего племени. Год за годом тикают часы в крысиной библиотеке, уходят на покой старые летописцы, а на их место приходят новые крысы – ведь летопись никогда не прерывается…

 

Вот и в этот поздний час две крысы работали над очередной страницей книги. Одним из них был старый серый крыс, заметно поседевший за годы долгой жизни. Он молча писал что-то аккуратным почерком, сверяясь с очередным отчетом. У крыса было солидное имя –  Хвост, но за три года, прожитые тут почти в одиночестве, он почти позабыл об этом. Да, три долгих года проработал крыс в библиотеке и уже скоро сможет отправиться на покой. На секунду оторвавшись от работы, крыс подумал о том, как хорошо будет греться где-нибудь на теплой лежаночке, не думая о делах. Но привычка к труду и усердие, которыми всегда славились летописцы, заставили его вновь вернуться к работе. 

 

Старый крыс написал несколько строк, положил перо и посмотрел на своего помощника – совсем еще молодого крыса. Белая, еще не успевшая запачкаться библиотечной пылью  шерстка, коротко постриженные коготки на лапках, розовые глазки… Еще и уши какие-то круглые, лопоухие… «Наберут всяких домашних…» - недовольно подумал Хвост. Старый крыс не знал, как этот чистюля оказался достойным высокой чести стать летописцем. Сам он еще почти в младенчестве был отобран для этой работы. Конечно, не он один… Целая тысяча крысят попадает каждый год в специальную школу. Там они учатся читать и писать, изучают старые летописи. А еще – постигают приемы, с помощью которых потом будут добывать информацию о людском мире, участся составлять отчеты и готовятся к новой жизни. Потом им надо будет рыскать по человеческим домам, выискивать газеты и журналы, собирать информацию на рынках и в магазинах. Тем же, кто не подойдет для этой работы, но покажет прилежание и старательность, будет поручено следить за старыми книгами, стирать с них пыль. И лишь десять крысят из всех отобранных ранее поднимутся на уровень выше. Девять крысят будут изучать отчеты, поступающие в библиотеку, отбирая то, что может быть интересным для хроник. И лишь десятый крысенок, самый талантливый и умный из всех, может оказаться в летописном зале. Да и то, если ему повезет, и старый летописец заболеет или решит удалиться на покой… Именно этому счастливчику поручат вести летопись. Именно он будет решать, сколько строк записать о сегодняшнем дне. Тут надо быть усердным и внимательным, чтобы не пропустить ничего важного и, напротив, не записать ничего того, что окажется неинтересным для грядущих поколений крыс. А этот новенький был каким-то несерьезным. Ему бы бегать и прыгать, а не скрипеть пером среди книг и тишины. Даже имя у этого зверя было какое-то несерьезное – Писк.

 

А молодой крыс лениво зевнул, потягиваясь. День был долгим, еще совсем чуть-чуть, и страница будет закончена, можно будет, наконец, отдохнуть. Писк пока еще не привык целый день сидеть за столом, записывая строчку за строчкой, и слушать ворчание старого крыса. Хвост пока не доверял ему ничего действительно важного, надо было лишь писать под диктовку старика. Но даже писать старик предпочитал сам, бормоча что-то о якобы корявом почерке Писка, кляксах и неровных строчках. Вот и последние несколько строчек Хвост написал сам, а молодой крыс лишь тихо сидел рядом, ожидая окончания работы. В эти дни у людей был выходной, они пили, ели и веселились, так что новостей было немного, и страницы оставались почти пустыми. Но вот пробили часы, еще один день позади. Хвост осторожно перевернул страницу, поставил дату, в очередной раз отложил перо в сторону и встал из-за стола. Проделана большая работа, наступило время ночного завтрака.

 

Писк давно проголодался, но не решался встать раньше старого крыса. Теперь же он вскочил на лапы и почти бегом понесся в кладовку. Каждый из тех, кто работал в библиотеке, с детства знал, что есть в летописном зале нельзя, ведь крошки и пятна могут повредить книги. Поэтому завтракать (а также обедать, ужинать и полдничать) библиотекарям и летописцам полагалось в кладовке, в которой, к счастью для них, всегда было полно еды. Писк знал, что пока он работает здесь, ему никогда не придется заниматься поисками еды – другие крысы позаботятся о том, чтобы им не приходилось отрываться от важной работы.

 

Писк уселся на полу, держа в лапах кусочек сухаря. Выбор в кладовке было большой – подсохший хлеб, сушки и печенье, зерно, овощи и фрукты, иногда появлялись яйца, творог и даже мясо. Так же всегда была чистая вода. Белый крыс сосредоточенно грыз сухарь, лишь краем глаза замечая, что рядом с ним уселся старый Хвост, выбрал для трапезы кукурузные хлопья и кусочек яблока. Писк любил это время дня, когда можно ненадолго забыть о делах и просто наслаждаться теплом, сытной едой и предстоящим отдыхом.

- А скажи, Хвост, - обратился он к старому крысу, - Тут всегда так спокойно и скучно?  Неужели за все время так ничего интересного не произошло?

 

Хвост недовольно покосился на молодого коллегу. Вечно этим молодым развлечения подавай! Как будто тут не библиотека,  а бальная зала… Еще бы танцы устроили…

 

- Ну почему же ничего… Всякое было… Вот, рассказывали, как-то мыши повадились книги грызть, так сколько переписывать пришлось… А еще лет сто назад один летописец заболел, так едва целый день не пропустили… А вот двести лет назад даже пожар был, пришлось срочно все книги в другое хранилище перетаскивать. Вот это был случай – все горит, дым вокруг, крысы книги волокут, а тогдашний летописец, как ни в чем ни бывало, продолжал писать. Вот великий был крыс…

 

- Ну это все давно было… А вот с тобой что-то интересное случалось?

Хвост надолго задумался, будто решая, стоит ли доверить Писку эту историю, но потом все-таки начал говорить.

 

- Это три года назад было. Я тогда лишь месяца три как летописцем стал. Это сейчас тут все, как у людей стало – факсы всякие, интернет. Написал крыс отчет где-то в Сибири, зашифровал, кинул по электронной почте в центральный офис – и спи-отдыхай. А тогда все по старинке было. Бедные крысы лапы до крови стирали, пока информацию собирали и к нам доставляли. С опозданием на неделю, а то и две, записи вели. Еще и переписывать порой что-то приходилось. И все равно, весь день сидишь и ждешь отчетов, а их пока доставят, уже вечереет. Пока разберешься, пока запишешь, а закончить надо успеть вовремя… В общем, когда день заканчивается, уже и лапы не гнутся, и в глазах звездочки прыгают. И что только не мерещится… На столе, знамо дело, лампа горит, а вокруг темновато. Первое время порой страшно было. Это ты здесь один никогда не жил, все время я с тобой, да еще и крысенята с отчетами прибегают. Час прошел, глядишь – и отчет принесли. А тогда мой предшественник разболелся сильно, так что я почти сразу стал один работать.

 

Время уже к полуночи движется. Люди как раз Новый год встречать собираются. А у нас обычный день, никаких тебе праздников. Вокруг темно. И тихо-тихо… Я, вроде, все, что нужно было, записал, сижу, последний отчет жду. Думаю, еще пару строк, если что интересное попадется, запишу, и спать пойду… Так устал, даже есть не хотелось. Вдруг слышу, будто когти по полу стучат. Оглядываюсь вокруг – никого. И вроде снова тихо стало. Я уж решил, что показалось мне все. Но через десять минут снова слышу шкрябанье по полу. Тут уж я не выдержал, вылез из-за стола и пошел туда, откуда звуки слышались. Иду между шкафов, звуки слышу, а видеть никого не вижу. И запаха не чувствую… Будто неоткуда звук идет. Стал смотреть внимательнее – между книжными полками будто тень скользит… Тут уж я перепугался… Стою, и уйти не могу (ведь за книги-то я отвечаю), и страшно одному, а позвать некого. Шерсть дыбом стала,  лапы дрожат… Ну, думаю, если увижу, что кто-то книги трогает, попробую хоть книжку схватить.

 

Но тут опять все звуки исчезли, тихо-тихо стало, лишь свое дыхание слышу. В общем, решил я, что заработался совсем,  плюнул и вернулся я на место. А тут как раз отчет принесли, поработал я еще полчаса и спать пошел. А наутро подошел к тем полкам, вроде на месте все, а что-то не так. Присмотрелся я повнимательнее, а книга за 1899 год почему-то стоит между 1900 и 1901 годами. Ну, вытащил я книгу, переставил ее на место. Потом несколько дней подряд ходил, проверял – стоит на месте книга. И все соседние тоже… Так что решил я, что просто кто-то из библиотекарей случайно книгу не туда поставил. Потом я вообще про эту историю почти позабыл, благо, дел и без того хватало. А вспомнил я про где-то через год.

 

В этот раз я опять страницу дописывал. Почему-то особенно холодно было в зале, даже лапы сводило. Я дождаться не мог, когда спать отправлюсь – все-таки у меня в гнезде тепло, не зря я его целый год строил. А тут опять последний отчет никак не приносили. Я уже замерз сидеть, вот и решил между полками походить, мол, хоть немного согреюсь. Походил минут пять кругами, уже хотел на место вернуться, как вдруг будто шелест услышал. Словно кто-то рядом со мной книгу листает… Пригляделся я, и вижу, что книжная полка будто в пелене какой-то. Вроде видно все, но как-то не так… Подошел я поближе – пелена исчезла, все опять стало прежним. Отошел на полметра – опять все, как в дымке… И опять звук этот странный, как шелест страниц. Ну я хоть и испугался, уходить не стал. Разве что отошел чуть подальше. Стою, смотрю, что дальше будет. И вижу, как в этой пелене будто есть кто. Будто крыса возле полки стоит, небольшая такая крыска. Какая-то странная, прозрачная почти… И вот берет она с полки книгу и листать начинает. Ну тут уж я не выдержал, побежал к полкам. Кричу, мол, поставь на место книгу. А крыса меня будто не слышит, продолжает листать дальше. Я подбежал, руку к полке протягиваю, а рука прямо через эту крысу проходит. И я сквозь нее на полку смотрю. Вроде на месте все книги… И опять все исчезло – ни пелены этой не стало, ни крысы, ни звуков каких-то…

 

- А потом ты еще эту крысу видел? – прервал Писк рассказ старого крыса. На него явно произвела впечатление рассказанная история. Белая шерстка топорщилась, глаза горели, как красные угольки. Даже недоеденный сухарь был на время забыт.

 

- Один раз видел. Опять дело зимой было. Только в этот раз было уже совсем поздно. Я уже страницу дописал, поел и перед тем, как спать отправиться, решил все вокруг обойти, порядок проверить. В этот раз я опять звук услышал. Но не шелест, а скрип, будто пером по бумаге кто-то водит. Посмотрел я туда, где стол стоит, а там опять все пеленой покрыто, и скозь эту пелену я вижу - на моем месте сидит все та же крыса. В этот раз пелена будто плотнее стала, так что крысу видно очень хорошо. Светло-серая такая крыска, некрупная. Сидит за столом и пишет, меня будто не замечает… Потом встала и в кладовку пошла, проголодалась, наверное. Ну я подошел к столу и заглянул, что же на странице написано. Вижу, почерк не мой, меленькие буковки такие. Хотел уже возмутиться, мол, зачем мою работу портишь, глянул, а вверху дата стоит – 11 февраля 1902 года…Ну я и обомлел тут… Стою и с места сдвинуться не могу. А пелена будто редеть стала. Минуты не прошло, как исчезло все. Ни крысы той, ни записей ее. Снова вижу мой стол, перо в чернильнице стоит, страница уже дописана…  Отправился я спать, но лампу тогда гасить не стал. Как-то спокойнее было с лампой…

 

Старый крыс подхватил с полки кусочек сыра и продолжил завтрак. А Писк еще долго бродил между книжными полками, вглядываясь в темноту. Но все было тихо - ни скрипов,  ни шелеста. Только старый Хвост долго вертелся в своем гнезде, устраиваясь на ночь. Тикали часы, отсчитывая время в мире людей. Писк лег спать, но в эту ночь снилось ему, что он, сильно постаревший, сидит за столом и пишет очередную страницу хроник, а какая-то незнакомая крыса смотрит на него, сквозь пелену времени.

 
Голованова Светлана